Партизанское движение Бийского округа против колчаковцев. Часть III

Начало рассказа — часть I , часть II

«… После ухода белых из Сибирячихи была организована дружина самоохраны в составе 25 человек из числа зажиточных мужиков. Начальником был купец Кашперов Т. Е., его заместителем Черепанов И.И.

Отец Стрельцова побывал в Бащелаке и слышал разговор, что якобы в с. Черном-Ануе собираются группы партизан и организуют партизанский полк. Это нас озадачило. Мы решили с большой осторожностью выехать в Сибирячиху, собрать скрывавшихся партизан, надежных мужиков, и поехать на соединения с партизанами в с. Черноануйское. Но это нам не удалось.

В Сибирячихе, как это оказалось, за сгоревшими хозяйствами был установлен негласный надзор. Мы решили пробраться к сгоревшему хозяйству отца, а Стрельцов отправился на поиски своего семейства. Ночь была темная, шли молча, но злые звериные глаза за нами следили. Тишина была обманчивой.

На берегу речки Червянки, чудом в несгоревшей бане, скорчившись, сидели почерневшие, отец и мать. Я и брат Самсон вошли в банешку. Мать и отец испугались и в то же время обрадовались.
 Все, все, до нитки, до прутика пожгли белые звери. Даже покормить вас нечем,  говорили родители. Отец рассказал, что на днях были арестованы Черепанов Иван Васильевич, Кучин Афанасий Павлович и угнаны в казачью станицу Антоньевскую. Что, мол, сейчас белых или казаков нет, а действуют местные дружинники, как белогвардейцы.

Я успокоил родителей и рассказал о цели нашего прихода. Отец советовал немедленно убираться:
 Поймают и убьют вас, да и нам не сдобровать.

Незадолго до рассвета послышался стук конских копыт. Баня была окружена вооруженными десятью дружинниками, с ними был и старшина Кашперов.

Как не уговаривали родители пощадить нас, старшина, да и дружинники, не согласились. Мать от нервного шока упала и разбила голову.

Арестовали нас и увели в волость, где уже под охраной сидели Стрельцов E.Ф. с подбитым глазом, Кобызев и Налимов. Волостной писарь Фоминых составлял обвинительный материал, а сельский староста готовил подводы и назначал конвойных.

Сопротивляться и рассчитывать на милость бесполезно было.

Писарь писал начальнику участковой Колчаковской милиции: «Направляются в ваше распоряжение пойманные главари восстания, пять человек и т. д.»

В ограде и за оградой был слышен шум и плач женщин. Старики хмурились и говорили старшине:
 Нужно ли отправлять арестованных? Отпустить бы надо их.

Старшина моргал красными глазами, бормотал:
 Как же отпустить их, коль на это мы получили бумагу. Не могу отпустить.

 Ох, Денисыч, смотри, как бы хуже не было!

Но старшина махал руками и уходил от стариков.

Две пароконные подводы и конвой из 10 дружинников готовы. Старший конвоя Черепанов Марк Понкратьевич получил пакет и арестованных. Он запретил родным подходить к подводам, чтобы передать продукты (к сожалению, Черепанов М.П. значится партизаном и даже получает пенсию. Он был мобилизован в ноябре 1919 г. партизанами и находился в обозе).

В Солонешное мы были доставлены к обеду. Начальник милиции Кузнецов принял арестованных, прочел бумагу, осмотрел нас злыми глазами и рявкнул:
 Безсонов! Принимай красных бандитов, да будь построже с ними!

В открытые двери каталажки по одному, с усердием ударяя в спину, в шею, голову прикладами винтовок, водворяли нас в камеру. Просидели двое суток голодные, где подвергались избиению прибывшими казаками.

А когда нас под конвоем увезли из Сибирячихи в Солонешное, старики собрали сельский сход, о чем знало волостное начальство, которое отнеслось к этому безразлично, перечить не стало. Сход вынес одобрительный приговор с просьбой о помиловании. Общество дало поручительство за политическую благонадежность. Под приговором было написано 310 фамилий (крестьяне были безграмотные).

Приговор отец Бурыкиных привез начальнику милиции и упросил за взятку приобщить его к нашему делу, но в просьбе освободить нас наотрез отказался.

Время было страшное. Белоказаки, карательные банды грабили, пороли, насиловали население, арестовывали, расстреливали и вешали тех, кто ненавидел колчаковскую тиранию.

В Сибирячихе в 1918 и 1919 гг. были расстреляны и убиты 16 человек (Голубцов, Ходырев, Ладанов, Данилов, Говорущенко, Голованов, Сысоев, Дударев Евстегней и семь красногвардейцев Суховского отряда).

Много в те года погибло людей в Тележихе, Солонешном, Огнях, Бащелаках, только в Михайловке белые убили 550 человек, а сколько было огнем сожжено крестьянских хозяйств, замучено людей в тюрьмах?!? Жертвы огромные!

Вот так происходили события  борьба за Советскую власть не только в селах Сибирячихинской волости, но и на территории yeзда и губернии.

Осень стояла сухая и теплая. Из Солонешенского, под военным конвоем я и мой брат Самсон, Стрельцов, Кобызев и Налимов следовали через села: Медведевку, Лютаево, Солоновку, Сычевку, Новотырышкино, Старую Белокуриху в село Алтайское, в распоряжение колчаковской комендатуры 4 р-на, где убивали сотни людей, восставших против белогвардейского произвола.

По дороге в село Алтайское при встречах с белогвардейцами мы терпели неописуемые издевательства и глумления, а в Алтайском комендант Федорович, содержавший при себе 100 казаков и каракарумцев  карателей, устроил нам кровавую «баню». Нас избивали специальными нагайками, прикладами винтовок. Плети меняли на шомпола. Экзекуция была жестокой, страшной. Наша жизнь в то время была на волоске от смерти.
Во дворе и в здании комендатуры пахло кровью.

40-летний, с выпуклыми глазами, одетый в китель цвета хаки, в фуражке с большим козырьком, белой какардой, обутый в желтые краги, комендант  садист Федорович неистово ругался:
 Какие дураки в верхах издали приказ не расстреливатъ на местах обезоруженных арестованных красных бандитов, а направлять в Бийск для предания военно-полевому суду?!? Посмотрите-ка, Бурыкин Никифор Тимофеевич настоящий большевик! Он еще в 1917 году мутил солдат, будучи председателем солдатского Совета. Совдеповщик! А Стрельцов бывший моряк,
насквозь красный. Они и есть смутьяны народа!

Оказывается, до нашего поступления в комендатуру, за два дня, был получен такой приказ за подписью уполномоченного Омского военного округа полковника Дроздовского, управляющего Бийским уездом: «Старик Дроздовский, выживший из ума, тоже проявляет свою сердобольность! А сибирячихинское общество одним приговором предает к смерти, а другим  оправдывает и поручается за политическую благонадежность этих бандитов! Там все бандиты!»

Федорович, читая наши обвинительные материалы, ругался площадной бранью. Его каратели с нагайками в руках ворвались в канцелярию комендатуры, где заканчивался допрос обреченных. Каратели неистово кричали и хлестали нагайками по лицам, стоявших арестованных. Мы чувствовали, как по телу стекала по ногам кровь. На наших лицах сгустки крови. В головах звенело, в ушах стоял шум. Стрельцов и Кобызев падали в обморок. У меня было выбито 4 зуба, но сознание работало.

Коль так жестоко избивают, значит здесь нас не расстреляют, — шептались мы.

После кровавой бани комендант приказал своему заместителю, прапорщику Баричу:
 Отправляйте эту рвань в распоряжение начальника милиции! Их следовало бы направить полковнику Хмелевскому в село Шебалине, они его района

Чего мы особенно боялись. Комендант ушел. Нас увели в милицию.

Начальник милициит Крамаков разрешил нам умыться, напиться из колодца и объявил:
 Вы поступили в мое распоряжение. Я обязан вас отправить в Бийскую тюрьму. Не вздумайте пытаться к бегству. Вас будут судить и может оправдают.

Мы также боялись, что если нас будут конвоировать казаки и каракурумцы, то дальше «собачьего» лога за поскотиной не уйти. Там обычно рубили и расстреливали людей.

К нам присоединили шесть человек, также избитых, и увели в волость, где толпились старики и женщины. И когда мы узнали, что конвоировать будут дружинники  25 человек до Бийской тюрьмы, мы облегченно вздохнули.

Из Алтайска до с. Старой Белокурихи нас везли на пяти телегах со связанными руками. Старший конвоя Турченко устроил по списку перекличку и заявил:
 Я вас обязан доставить до тюрьмы. По дороге будут встречаться белогвардейцы, так не ввязывайтесь с ними в разговоры.

В Ст. Белокуриху нас привезли вечером. Около пересыльной тюрьмы были мужики и женщины, они удивлялись, что за время существования колчаковской комендатуры в с. Алтайское первая партия арестованных прибыла.

Вскоре в каталажную камеру принесли для нас молоко, хлеб, жареное мясо и яйца.
Нам не верилось, что остались живые. Радости не было конца, а утром из Ст. Белокурихи нас конвоировали пешим порядком до г. Бийска.

Конвой оберегал и защищал нас от нападок и покушений в дороге со стороны белогвардейцев.

В городе на площади около бывшего казначейства, на берегу реки Бии, формировались дикие сотни карателей для отправки на Алтай.

Мы двигались медленно. Нанесенные раны на теле ныли, кровоточились и страшно болели.

Пригнали нас к штаб-квартире полковника Дроздовского, где теперь школа  1. Старший конвоя сдал пакет адъютанту-поручику Шевченко, получил список, т. е. бумагу на имя начальника тюрьмы, обращаясь к нам, сказал:
 Ну, а теперь глухими переулками  в тюрьму.

Сдавая нас тюремному начальнику, Турченко пожелал нам благополучного исхода:
 Ну, хлопцы, мы свою миссию выполнили, будьте здоровы!
Он свой табак отдал нам, отдали и другие дружинники.

Нас пятерых сибирячан посадили в секретную камеру  1 (камера смертников). Это было 15 ноября 1919 года.
В камере расположились на холодном цементном полу. Стрельцов, поправляя повязку на глазу, говорил: «Вот и кончился наш тернистый, кровавый путь Что ожидает нас впереди? Очевидно военно-полевой суд, беспощадный суд.» Самсон ответил: Конечно, суд. Наверняка нас расстреляют. Кобызев со слезами на главах сокрушенно изрек: Хорошо бы остаться живыми, но смерти нам не миновать.
 Мне кажется, что мы будем жить. Колчаковщина будет сокрушена, а впереди неизбежно станет Советская власть, за которую мы поплатились кровью. Духом падать не надо!  ободрял я товарищей.

Вечером принесли нам железный бачок кипятку. Надзиратель сказал:
 Хлеба вам не положено.

У нас не было кружек и ложек. Раны на теле засыхали, а при малейшем движении лопались и кровоточили. Так мы просидели пять суток.

Давали баланду и кипяток. Затем нас рассадили по одиночным камерам и зачислили на довольствие. На завтрак — каша, кипяток; в обед — жидкий суп и кипяток. Хлеба на сутки  фунт.

6 ноября 1919 г. нам в тюрьме был учинен следовате¬юлем допрос (Где были арестованы? За что содержимся в тюрьме? И т. д.и т. п.) . Нас это озадачило.

В чем дело? Ведь у полковника Дроздовского был полный обвинительный материал на нас, и почему нас долго не судят?

После допроса нас водворили в общую камеру  45, где содержалась против нормы в два раза больше людей.

Мы расположились в проходе, т. к. на нарах и под нарами мест не было.

В камерах тюрьмы вспыхнул возвратный и брюшной тиф. Медицинской помощи, кроме изолятора, не было. Каждый день из камер выносили мертвецов. В камерах вши и клопы заедали людей. Условия содержания заключенных неимоверно тяжелые.

Вскоре после допроса нам выдали арестантские билеты, в которых запись гласила: Обвиняется в большевизме и привлекается по 102 статье с преданием военно-полевому суду.

Что же произошло? Когда нас пригнали в Бийск, адъютант полковника Дроздовского Шевченко, с резолюцией Дроздовского на нашем деле расстрелять задержал исполнение, и даже уничтожил. Его вскоре арестовали и посадили в тюрьму (он не первое наше дело уничтожил), а через трое суток Шевченко исчез из тюрьмы. Об этом на прогулке в тюремном дворе рассказал нам быв. волостной писарь Солонешенской во-лости Пастухов П.М., содержащийся в тюрьме в то время и ра¬ботавший в тюремной канцелярии.

В конце ноября 1919 г. Стрельцов, Кобызев, Налимов и Самсон заболели тифом и были переведены в изолятор.

В ноябре и первых числах декабря 1919 года партизанские полки первой конной горной дивизии под командованием Ивана Яковлевича Третьяка громили белогвардейскую орду и очистили большую территорию от колчаковщины.

Разбили на голову банды Хмелевского, капитана Жирова, корнета Сердитых, полковника Волкова и Алтайскую комендатуру. Город Бийск окружали партизаны.

6 и 7 декабря 1919 года городская буржуазия и белогвардейцы покидали Бийск.

Подпольная большевистская организация и рабочие города организовали наблюдение за тюрьмой. Последним уходил из города есаул Сатунин с бандой головорезов и попытался расправиться с политзаключенными в тюрьме. Но охрана и тюремный надзор не подчинились Сатунину, не выдали ключей от камер, и оказали сопротивление. Сатунин покинул Бийск и на Алтае был разбит партизанами.
Политзаключенные потребовали разгрузки тюрьмы.

Была образована комиссия по освобождению политзаключенных.

9 и 10 декабря 1919 года политзаключенные были освобождены.
— Тимофеич, ты был прав, что мы будем жить. Это наше и многих товарищей счастье! — ликовали Стрельцов, Кобызев, Налимов и Самсон, которые уехали в Сибирячиху.

Вскоре Стрельцов стал председателем Волревкома и из Барнаульской тюрьмы возвратились Черепанов И.В. и Кучин А.П.

Я остался в г. Бийске и выполнял поручение Уревкома по экспроприации имущества городской буржуазии, затем уполномоченным по организации сельских и волостных ревкомов и ликвидации остатков колчаковщины.

В феврале 1920 года в Сибирячихинской волости я организовал ячейки РКП(б), а в мае 1920 года была созвана волостная партконференция, где был избран волостной партком в составе Стрельцова Е.Ф., Черепанова И.В., Каверзина И.А., Бурыкина Н.Т. и Щепеткина.

5 июня 1920 года я был избран от Сибирячихинской волости делегатом на Бийский уездный съезд Советов и 15 июня избран членом Бийского горуездного исполкома. Затем меня назначили председателем Укомтруда и членом коллегии отдела управ¬ления УИК, а с августа месяца 1920 года  чрезвычайный уполномоченный до выполнению продразверстки и по борьбе с контрреволюционными бандами.

С 1922 года  на руководящей партийной работе на промпредприятиях губернии и секретарем ряда Райкомов ВКП(б).

С 1943 г.- участник Великой отечественной войны.

Я сознательно подробно освещаю революционные события и борьбу трудового народа с колчаковщиной, борьбу за власть Советов, чтобы показать историю такой, какой она была. Надо восстановить добрую память тех, кто боролся и отдал жизнь за власть Советов и ушел из жизни».

 

Источник: газета «Горные зори», над текстом работала С.В. Носарева, начальник архивного отдела администрации Солонешенского района

Картина превью:«Клятва сибирских партизан» (С.В. Герасимов, холст, масло, 1933 год)

Комментарии (1)

    «…а с августа месяца 1920 года — чрезвычайный уполномоченный до выполнению продразверстки…»
    Молодец! За что боролся? Т.е. против чего? Что в начале статьи писал о колчаковцах? Что отнимали у населения плоды хозяйства и потому восстали против них? А сам при советской власти стал хуже колчаковца. О продразвёрстке известно много. Жива память народная. Сколько «раскулачил» народу?..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.