СМУ-4. Люди, построившие город. Глава 10

Продолжаем публикацию книги о строителях Белокурихи «СМУ-4. Люди, построившие город», глава десятая «Вячеслав Кобелев: эпоха расцвета СМУ-4». Предыдущая глава здесь.

Вячеслав Константинович Кобелев родился 1 мая 1939 года в селе Алтай Катон-Карагайского района Восточно-Казахстанской области. Получил высшее образование, закончив в 1973 году Новосибирский инженерно-строительный институт. В СМУ-4 был принят в апреле 1975 года заместителем начальника. После назначения начальником СМУ-4 проработал на этой должности до 1985 года. В марте 1985 года его перевели в управление строительства «Сибакадемстроя».

Вот как сам Вячеслав Константинович вспоминает о том, как при нем работало СМУ-4: «От Малахова нам осталась не только база, но и отличный коллектив. Это были очень грамотные и трудолюбивые люди.

В управлении было четыре участка. Первый участок — каменщики. Там работали такие мастера своего дела, как Глазков и Фуфаев. Это были настоящие виртуозы в своей профессии — кирпич клали, практически не глядя. А это такой же дар, как игра на скрипке. Второй участок, монтажный, занимался строительством крупнопанельных домов, там работал бригадир Федешов. СУ-2 освоил монтаж серии ИИ04 это каркасные панельные спальные корпуса санаториев «Белокуриха» и «Россия», а также детсада «Сказка». Работы велись под руководством постоянного бригадира комплексной бригады Григория Кононыхина.

При мне СМУ-4 перешло на строительство домов серии 111-90, а это было сложным делом, требующим переобучения всех рабочих. Мы вызывали инструкторов из СМУ-1, причём делали это не совсем легально: я организовывал для них путёвки на курорт, они приезжали к нам, но на самом деле не отдыхали, а натаскивали наших ребят, за что я платил им деньги. Третий участок занимался укладкой труб и благоустройством территории, им руководил Иван Аникевич, а когда он перешел в ДСО СМУ-4, — Чурляев, Владимир Асеев, Евгений Тимофеев. И четвёртый участок, самый многочисленный, — это отделочники. Его возглавляли Анатолий Качин, Корнейчук, Владимир Герман а затем Владимир Благих.

В состав СМУ-4 входило несколько участков. Участком механизации командовал главный механик (сначала Михаил Савельевич Коган, затем Александр Торопов), в его ведении были тракторы, бульдозеры, экскаваторы, компрессоры. Рехтин руководил участком малой механизации и электроснабжения. Кроме этого к СМУ относились растворобетонный узел (им руководил Николай Шестаков, замечательный, ответственный человек, который хорошо справлялся со своими обязанностями), колерная, автобаза, военно-строительный отряд, столовая, общежитие, 119-квартирный жилой дом для наших работников и база на станции Чемровка.
Эта база играла в снабжении СМУ-4 особую роль. Когда я приехал в Белокуриху, её штат состоял из начальника, Ивана Павловича Оксёма, и около 40 солдат. Стройматериалы и всё необходимое для нашей работы приходили по железной дороге в Чемровку и там разгружались. На станции имелся один кран и четыре силоса для цемента, позднее поставили ещё один кран и вырыли два силоса на 200 тонн цемента каждый. Зимой с цементом проблем не знали, а летом, когда по стройкам разъезжались студенческие отряды, его хронически не хватало. Из Белокурихи в Чемровку каждый день ходили не меньше десяти грузовиков и привозили оттуда всё, что требовалось, вплоть до инструментов. Все стройматериалы шли из «Сибакадемстроя».

Нельзя не сказать и об отделах. Во-первых, это бухгалтерия. Главный бухгалтер Раиса Егоровна Тимашкова при первой же встрече сразу спросила меня: «Знаешь бухгалтерию?» Я честно ответил: «Нет». Тогда она дала мне книгу по бухучёту со словами: «Вот, возьми, может, что поймёшь. Хотя можешь и не читать — всё равно не поймёшь!» Я доверял ей полностью, и она это доверие оправдывала. Её заместитель Варвара Никоновна Неверова, умная и рассудительная женщина, недавно отметила 90-летие. Далее — планово-экономический отдел (начальник — Виктор Иванович Бубякин), производственно-технический отдел (начальник — Борис Сухих, инженер по качеству — Николай Васильевич Алмаев, зам начальника ПТО — Лидия Клепикова), сметный отдел (начальницы — Нина Галкина, Иван Аникевич, потом Ольга Воронина), кадровый отдел (в разное время им руководили секретари парткома Николай Юдаев и Василий Седогин, а также Раиса Афанасьевна Кожевникова), отдел труда и заработной платы (начальник — Василий Матвеевич Романенко, старший инженер — Ольга Михайловна Благих, нормировщица — Анна Васильевна Алмаева), инженер ТБ в составе ПТО Эдуард Малютин).

Отдельно надо упомянуть военно-строительный отряд. Вначале им командовал Уйманов, после него Бальсевич, потом Владимир Александрович Вашкевич, его сменил Евгений Андреевич Бучма, а затем Василий Васильевич Толстолуцких.

Заместитель начальника СМУ-4 по снабжению Анатолий Фарафонов был моей правой рукой по поддерживанию контактов с другими руководителями. Он легко находил общий язык со всеми — от директоров до начальников отделов. Когда у него что-то не получалось, подключался я, но это требовалось редко.

Кто вспоминается ещё? Главные инженеры — Виктор Кузьмич Куприянов, Владимир Александрович Мордвинов и Владимир Борисович Герман. Иван Аникевич — настоящий «абориген» стройки, которого, правда, угнетало, что начальники СМУ меняются, а он так и остаётся начальником участка. Валерий Иванович Кольцов — вначале начальник второго участка, потом заместитель главного инженера. Диспетчеры Владимир Ерохин, Виктор Фишер, Владимир Клепиков…

Словом, вокруг меня оказался очень дружный и дисциплинированный коллектив. Каждое утро, как только я приходил на рабочее место, мне уже докладывали, куда и сколько машин было отправлено, какому участку что требуется, где что порвалось. По пустякам не отвлекали, но при необходимости сообщали о тех проблемах, которые требовали моего вмешательства.

Что привлекало людей у нас на стройке — это возможность получения в перспективе собственного жилья. Мы каждый год получали 10 % от построенного жилья для своих сотрудников, а ежегодно строили курорту около 200 квартир. Вначале строили панельные хрущёвки серии 462, потом, как уже сказал, перешли на серию 111-90. В среднем каждый год мы возводили по два жилых дома. Строили также инфраструктуру. Особенно горжусь строительством школы, которую СМУ-4 возвело в Белокурихе в рекордный срок — за девять месяцев! Строили мы так, как обычно строил Лыков, то есть 5 января забили сваи, а 1 сентября дети уже сели за парты. Правда, при сдаче школы возникла небольшая проблема: заказчик не успел ко дню прибытия комиссии, 20 августа, поставить в школу лабораторное оборудование. Без оборудования её бы ни за что не приняли. Помогли опять-таки хорошие контакты с Аксёновым (Николай Федорович Аксенов был первым секретарем крайкома КПСС), он был на стройке, видел, как мы работаем. Начальнику УКС перед сдачей я сказал: «Отметь в акте, что недоделок у нас нет, или позвоню Аксёнову». Он так и сделал, и школу мы успешно сдали 28 августа. Оборудование привезли 5 сентября, к 15 сентября его смонтировали. Но ни до, ни после такого в Алтайском крае не было: школу на 1176 мест построили за девять месяцев.

Но сдать объект досрочно — ещё не значит сдать его хорошо, я убедился в этом, когда сдавали детский сад. По плану он требовался к новому году, а я сдал садик к сентябрю. И его не приняли — кроватей не было. Пришлось ждать, когда садик оборудуют всем необходимым, а для этого надо было организовать за ним присмотр. Когда объект не эксплуатируется, он быстро ветшает. Здание надо вентилировать, следить, чтобы не лопались батареи, чтобы хулиганы не разбили окна… Тогда я и поклялся себе, что ничего раньше сроков больше сдавать не буду.

Отличные контакты у нас установились с алтайскими профсоюзами. Начальником УКС Крайсовпрофа тогда был Иван Иванович Булох, ДССКБ — Иван Иванович Ярыгин, но первую скрипку в контактах играли наши отношения с Галиной Тимофеевной Митус, которая была главным инженером УКС, с ней я в основном решал все вопросы. Это была умнейшая и очень инициативная женщина, неоднократно выручавшая нас. Помнится, как однажды я отдыхал на Кавказе и обратил внимание на то, какими материалами и насколько качественно были отделаны тамошние санатории — кругом гранит, мрамор… По сравнению с нашими санаториями это были небо и земля: масляная окраска, известковая побелка, бетонные полы — так отделывались санатории Белокурихи. Естественно, это нас задело, и мы даже приостановили строительство радонолечебницы и законсервировали её по всем правилам, известив об этом Крайсовпроф как заказчика работ. В извещении указали: пока проект отделки не изменят, стройку не возобновим. Лыкова предварительно мы известили, и он дал понять, что в случае чего заступится за нас. Митус посоветовала писать сразу в ВЦСПС, пообещав, что она тоже поднимет шум по всем инстанциям, как Кобелев срывает все планы, ему надо пойти навстречу. В итоге к нам приехал секретарь ВЦСПС Степан Алексеевич Шалаев. Мужик он был простой, дотошный. Обошёл стройку, порядок на объектах ему понравился. Я рассказал ему, в чём дело. «Да не может такого быть!» — удивился он. А я с пафосом возражаю ему: «А получается, что мы, сибиряки, — люди пятого сорта, если для нас нельзя даже как следует отделать санатории!» «Конечно, нет, успокойся!» — отвечает Шалаев. И через два дня приезжают к нам специалисты из «Союзкурортпроекта» с новым проектом отделки. Материал, правда, нам пришлось искать самим — и мы нашли его в Саяногорске, где руководство комбината по обработке камня нашло возможность отпустить нам сверх плана 3000 квадратных метров мрамора. В радонолечебнице был блок контрастной термотерапии (то есть баня с радоновым бассейном). За проектирование и строительство радонолечебницы Постановлением Совета Министров СССР от 12 августа 1983 года мне, Митус, главному инженеру Владимиру Герману и бригадиру отделочников Нине Мякишевой была присуждена премия Совета Министров СССР.

С реки Песчаной нам предстояло достроить 16-километровый водовод до курорта. С учётом того, что мы строили две нитки трубопровода, нам было нужно около 33 километров труб 530 мм. Митус подключилась к этому делу, и нам стали давать трубы из почтового ящика № 100, с этого же предприятия нам прислали прораба, и всё шло успешно, пока не оказалось внезапно, что 300 метров нам не хватает, хотя трубы мы получили все. В чём дело? Выяснилось, что ни одна из присланных труб не была заявленной длины в 12 метров — какая 11,3, какая 11,9 метра, в итоге и набралась эта нехватка. Пришлось ждать около двух месяцев, прежде чем нам оставшиеся трубы доставили бесплатно. Зато водовод получился хороший и сейчас успешно снабжает чистой водой 15-тысячный город и 10-тысячный курорт. (работы выполняло МСУ-100, субподрядчик СМУ-4, который также принадлежал Минсредмашу. Его начальником был Илья Гринберг. — Прим. ред.).

Хорошие отношения у нас выстроились с субподрядчиками — Виктором Андреевичем Сомовым из МСУ-47, Раскатовым из МСУ-78 и другими. Я шёл даже на то, что давал им квартиры в наших домах, а они, проживая в Белокурихе, ездили на работы по всему Советскому Союзу.

Часто возникали проблемы с кирпичом. Мы были приписаны к бийскому кирпичному заводу № 2, качество кирпича нас устраивало. Но когда в Заринске началась стройка коксохимического комбината под всесоюзным контролем, у нас сразу начались перебои. Директор завода в ответ на мои претензии обрисовал ситуацию так: «Если я тебе не дам 10 тысяч кирпичей в день, то ничего страшного не случится, но если я не отправлю эти же кирпичи в Заринск — меня сразу выгонят из партии». Но как раз в это время к нам приехал на отдых генерал-майор Штефан, начальник красноярской стройки Министерства среднего машиностроения. Я встретил его хорошо, свозил на Телецкое озеро и в задушевном разговоре поделился с ним своей «кирпичной» проблемой. «Что же ты не сказал сразу? — отреагировал Штефан. — Сколько тебе надо? Десять тысяч в день?» А у него была самая лучшая база во всём министерстве — и деревообрабатывающие комбинаты, и кирпичные заводы. Напрямую присылать кирпич в Белокуриху он не мог, но мы нашли удобную схему доставки кирпича в СМУ-4, и вопрос был решён.
Отдыхали у нас и другие нужные люди. Как-то из Усть-Каменогорска приехал Конюхов с предприятия «Сиблитмаш», это предприятие среди прочего изготавливало батареи и унитазы. А батарей у нас всегда не хватало, в том числе и в девятиэтажном «Алтае». Благодаря Конюхову мы решили и эту проблему.

Мой рабочий день на стройке выстраивался следующим образом. В 7.30 я уже был на месте, хотя рабочий день начинался в 8.00. Мне сразу докладывали, что из запланированного выполнено, что нет, как сработала вторая смена, где и что требуется подтянуть. Все оперативные вопросы я немедленно решал по телефону. А работа стройки была организована таким образом, что задержка в одном месте немедленно влекла за собой задержки на других участках. Именно поэтому было так важно придерживаться графика. Например, на все объекты нужно было вовремя подать раствор. С бетонно-растворного узла поминутно отходили груженые машины, следуя графику, составленному диспетчерами. Но это только на словах выглядит просто, на деле же часто бывало, что машины по тем или иным причинам выходили не вовремя, и каждый раз требовалось разруливать ситуацию. Я это называл «всех разогнать». Потом объезжал все объекты, встречался с бригадами, общался с бригадирами и рабочими. График объезда имелся, и все его знали, например, что во вторник в 10.45 я буду на радонолечебнице. Там меня уже ждали и подробно рассказывали, как идёт работа и что необходимо.

Задача начальника СМУ и даже в большей мере его заместителя, которым тогда был Фарафонов, — просчитывать всё на несколько шагов вперёд, выяснять не только то, чего на стройке не хватает сейчас, но и чего может не хватить через несколько дней. Надо учесть ещё и время, которое понадобится для того, чтобы доставить на место панели или что-то другое. Всё это надо держать в уме, чтобы вовремя позвонить директору завода и напомнить: «А что же ты до сих пор не выслал мне такую, такую и такую панель? Нехорошо. В другой раз не налью». Таковы были особенности плановой экономики Советского Союза: все предприятия были тесно связаны друг с другом, и если кто-то что-то откуда-то недополучал, то соответственно не мог и дать что-то дальше по цепочке.
Надо мной, в свою очередь, был начальником Геннадий Дмитриевич Лыков, начальник «Сибакадемстроя». Он приезжал в Белокуриху раза четыре в год посмотреть, как идут дела, и спрашивал не о том, что я сделал, а почему не сделал что-то другое. Но СМУ-4 постоянно выполняло планы по всем показателям. Если же мы в году три квартала из четырёх занимали первое место, то управлению полагался талон на машину, и эти талоны мы вручали тем, кто честно их заработал. Хотя говорили, конечно, разное — и что я раздаю их своим любимчикам, и что они достаются только подхалимам, но ничего подобного у меня не было. Это было честное поощрение, своего рода часть политики кнута и пряника. Если учесть, что у нас также можно было и получить квартиры, то сразу станет понятно, почему мы так быстро смогли набрать свой рабочий класс и отказаться от солдатского труда. Каждому новому работнику я лично объяснял: будешь вкалывать на стройке — молодец, но если будешь ещё участвовать в самодеятельности, в общественной работе, учиться, то через два года получишь квартиру. А станешь передовиком участка — тебе достанется и машина.

К студотрядам у нас тоже применялись свои «пряники», чтобы добиться от ребят высокой производительности труда и качественной работы. С Кишиневским университетом было просто: оттуда в Белокуриху приезжали взрослые люди — доценты, преподаватели. Все, как настоящие молдаване, привозили с собой разные вина, но не пили. Заботы с ними не было — проинструктировал старосту, у кого получать материалы, и всё. А однажды мне из техникума прислали девчонок лет 14–16, которые только семь классов окончили. Их и до работ-то нельзя допускать, пока 18 лет не исполнилось: несчастный случай — и я же отправлюсь под суд. А все горят жаром — подавай им работу. Нам как раз предстояло отделывать новый дом, и я на каждых трёх-пятерых девчонок назначил одного мастера-маляра. Самим девочкам объяснил: хотите заработать — на танцы не ходить, хорошо высыпаться и вкалывать. Тогда и получите столько, сколько заработаете, а будете слушаться «мамочек» — мастеров, то заработаете хорошо. Если через пять дней мастер скажет, что работу освоили и готовы работать сами, то каждая на обед в столовой станет получать по котлетке или бифштексу по талончикам. Проработали они дней десять, посмотрел я на них — и стало жалко: денег у девчушек совсем нет, они же из деревень. И распорядился выдать им аванс — по 30 рублей. Какое же у них было ликование, когда получили свою первую трудовую копейку! И они вкалывали, что 90-квартирный дом отделали только так. А потолки зашпаклевали на таком уровне, что я даже думал, что они беленые. Потом мой шофер Миша Фефелов спрашивает: «А почему люди говорят, что потолки некрашеные?» Я посмотрел внимательнее — и правда. И ведь никто, даже комиссия, этого не заметили! Пришлось белить, но девчонки наши к тому времени уже уехали, да они тут и ни при чём — поработали хорошо, заработали рублей по 150 (наши маляры получали по 210). На следующий год их ко мне не посылали, так они приезжали сами — так хотели работать у нас.
А за пьянство у нас полагался «кнут». За этот грех были изгнаны два начальника участков, несколько прорабов и рабочих. Я сразу, когда приехал в Белокуриху, объяснил всем бригадам, всем ИТР, что на рабочих местах пить нельзя. В жизни бывает всякое: если кому-то очень сильно захотелось выпить или надо встретить гостей — отпроситесь у начальника участка. Когда мне звонили с такими просьбами, я никому не отказывал. И дисциплина была восстановлена.

План, который ставился перед СМУ-4, рассчитывался из повышения с каждым годом нашей выработки и ежегодного увеличения зарплаты на 3 %. План можно было перевыполнить, но ни в коем случае не недовыполнить — иначе это сразу отразилось бы и на выработке, и на зарплате. Я отчитывался за весь объём израсходованных стройматериалов, и при успешном выполнении плана коллектив получал премию. То же говорил и рабочим, и ИТР: считайте не оклады, считайте премии. И у меня, и по всему СМУ-4 был самый высокий заработок среди других СМУ и их начальников. У некоторых это вызывало зависть. Успешность работы СМУ оценивалась примерно по 15 показателям, по которым мы отчитывались каждый месяц.

При этом мы были единственным СМУ в СССР, которое перевыполняло план, осваивая деньги на строительство курортов ВЦСПС. Это отмечал и Шалаев, который был очень доволен нашими технологиями. В итоге нам вручили переходящее знамя ВЦСПС и крупную премию. Бархатное знамя — огромное, красивое, с портретом Ленина, весившее килограммов двадцать, пробыло у нас два года. Потом его у нас забрали со словами: «Больше вы его не получите — вас всё равно никто не сможет победить». Часто держали знамя и по «Сибакадемстрою».

В заключение отмечу: мы вместе работали, вместе и отдыхали. День молодёжи всегда отмечали на берегу Обского водохранилища. У нас были охотничья и рыболовная секции, механик Николай Печенин организовал команду по волейболу. Для хоккейной команды Валерия Тоболя летом делали выезд в лагерь на реку Песчаная, потом привозили их на базу отдыха «Чайка» «Сибакадемстроя» на Бердском заливе, где они продолжали тренировки. На праздники «Сибакадемстрой» устраивал соревнования, куда каждое СМУ выставляло свою команду. Наши играли в волейбол, шахматы, жали гири. Блестящих успехов не показывали, но самое главное — во всём принимали участие. Словом, плохо работать в Белокурихе было нельзя, такой замечательный коллектив этого бы просто не позволил».

 

На фото Вячеслав Кобелев начальник СМУ-4 и Галина Митус гл инженер УКС Алтайкрайсовпрофа архив И.И.Ярыгина.

Глава 2 «Минсредмаш становится генеральным подрядчиком».

Глава 3  «Славский — легендарный атомный министр».

Глава 4. «Знакомьтесь, «Сибакадемстрой».

Глава 5. «Николай Иванов, начальник САС».

Глава 6. «Геннадий Лыков. Человек-эпоха».

Глава 7. «Степан Малахов готовит базу»

Глава 8. «Ветераны войны в рядах СМУ-4»

Глава 9. «Вячеслав Кобелев: эпоха расцвета СМУ-4»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.